|
|
 |
 |
 |
 |
Сайт-Сад Лидии Григорьевой / Фотопоэзия / Магия мака
Магия мака
Фотопроект Лидии Григорьевой "Магия мака или Опасная красота" ориентирован на глубокую эмоциональную, интеллектуальную и душевную реакцию зрителя. На фото-картинах Лидии Григорьевой, огромные, мускулистые лепестки садового мака со всей очевидностью, словно люди, реагируют на все изменения погоды или собственного биологического возраста. Они взмахивают лепестками, будто руками или могучими крыльями, укрывая вызревающую головку (коробочку мака) от дождя и ветра ("Укрывание птенца", "Вызревание зла", "Опасная красота"). Они не хотят сдаваться и умирать, отдаваясь тлению с покорностью человеческой особи ("Серебряные годы", "Радость жизни"). Они становятся похожи на людей или ангелов даже внешне, уходя от нас в неведомые дали, вытягивая тонкую шею, обнажая жалкий лысеющий затылок, разбрасывая вокруг себя огненные крылья или фалды багряного плаща ("Уходящая натура" "Красный командир"). Ей каким-то непостижимым образом удается снять цветы в движении, в динамике, близкой к человеческому бытию.
Журнал "Азия и Африка", напечатавший на своей обложке одного из "маковых" Ангелов Лидии Григорьевой, писал об этом так: "Проклинаемый большей частью человечества опиумный мак благодаря работам Лидии Григорьевой обратился к людям своим "вторым" лицом, и это лицо поистине прекрасно и удивительно. Наверное, именно это лицо - подлинное и настоящее: не для горя же и страданий создал Творец такую красоту". Главный цвет фото-работ серии "Магия мака или Опасная красота" - это цвет пожара, во всем разнообразии огненных цветовых оттенков. И поскольку притягательная красота элитной разновидности садового мака, вызывает у автора массу житейских, библейских и поэтических ассоциаций, то и просвещенный зритель не остается равнодушным. "Очень острый взгляд на реальность - как откровение. Пронзительность. Уникальное восприятие." (жур. "Азия и Африка") А фото-картина "Шапка мономаха - опиум власти" помимо художественной и исторической информации, несет в себе настолько сильную цветовую энергетику, что вполне уместно ее представить в холодный зимний вечер над каминной доской: перекличка живого и живописного огня может стать для обладателя этой работы эстетической новостью. По мнению культуролога А. Люсого, определившего работы Лидии Григорьевой, как "цветософию и цветочную геополитику" (журнал "Новое время"), с ними "не хочется расставаться".
|
|
 |
ЛИДИЯ ГРИГОРЬЕВА
ОПАСНАЯ КРАСОТА
На утренней заре, но не впотьмах, выходишь в сад и видишь: расцветает - магнитной вспышкой - опиумный мак.
Огромных непредвиденных размеров телетарелка - в воздухе парит!
Но и не кажет, и не говорит:
В широтах здешних мак не вызревает, но силится и тужится - цветет, до сладости и горечи. И вот - в багрянце лепестков трепещет будто птаха.
В опушке, словно шапка Мономаха, лежит и вызревает "голова" (вот самые пристойные слова) отравы, зелья, или проще, дури.
Кроваво-красный фон властям к лицу - в натуре (в природе, то есть, Господи прости). Когда б сюда беды не навести:
Вот маковой росинки нет во рту, вот преступил запретную черту.
Вот золотые маковки церквей.
Не пей вины, Гертруда! И сумей потерянную душу обрести, не маковой соломки натрясти, туда, куда влечет тебя напасть. Не больно разве в этот мрак упасть?
Мак (пели раньше) мак мой, маковица (у Даля) - золотая головица:
Как точен собиратель наш, притом, нет в словаре понятия "притон", где опийный туман дурманит ум.
Даль был не близорукий тугодум: как доктор он вводил морфин больным.
И Пушкину, возможно. Иже с ним:
Даль ел с народом маковый калач. С тех пор все изменилось так, хоть плачь:
Мак опийный - красавец несусветный! На розовой заре горит рассветной.
Он, отцветая, изменил обличье, как изгнанный пророк, чье нищее величье терзает душу призраком вины.
Из Лондона детали не видны.
Как там на родине? Какие снятся сны?
|
***
"Наша страна - уся-я зеленая!"
(на уроке географии)
На полях амурской области,
на обочине простой,
мак созрел, хранящий в полости
опий млечный и густой.
Там где тигры рыже-алые
в буреломах залегли -
урожаи небывалые
у маньчжурской конопли!
Зелье множится сладимое,
не попробовать нельзя!
Широка страна родимая.
И зеленая уся:
|
МАГИЯ МАКА
Алый мак, растущий в моем маленьком лондонском саду, терзающий душу своей неземной огненно-палой красотой, принимающий разные позы и обличья, сбрасывающий с себя поутру скорлупки тугого бутона (роковые яйца, подумалось мне однажды), - цветет необыкновенно долго для семейства маковых, облетающих едва ли не через пару дней. Из младенца он превращается в писанного юного красавца в багряном плаще, водрузившего на себя (по кровавому праву всех власть имущих) бархатную шапку Мономаха. Во время грозы он (а может быть это она?) укрывает созревающую головку огромными мускулистыми лепестками, как птица крыльями - птенца.
Прошдым летом одновременно расцвели пятнадцать особей - иначе их не назовешь. Каждый индивидуальность. Каждый прожил на моих глазах свою житейскую драму. Был среди них <изгнанный пророк> в багряном плаще и <ангел гнева> с опаленными крыльями, была <мать-одиночка>, укрывающая младенца от житейских бурь, был погибающий наркоман в пароксизме ломки, но и к нему прилетела и затрепетала над ним дикая лесная пчела.
Опавшие маки явили мне свою абсолютную "голую суть", они в плохую погоду переплелись сухими стеблями и облысевшими головками, удерживая друг друга на ветру, давая нам уроки выживания в экстремальных условиях. Дескать, держитесь вместе, не пропадете.
Короче, кусты цветущего опиумного мака (почти в центре Лондона) - это целый мир - со своими страстями и трагедиями. И даже маленькими радостями.
Когда мне дарили крохотный болезненный отросток этого возмужавшего в моем саду гиганта, предупредили, что соседи могут меня неправильно понять и донести (есть такой британский обычай) куда следует.
Пока, Бог миловал, и я надеюсь на дальнейшее урожайное фото-общение с такой волнующей и опасной красотой, заполонившей собой большой кусок воздушного садового пространства и моей души.
Магия мака - магия красоты и восторга. Тонкая, почти невидимая черта отделяет эйфорию любования от пагубной, гибельной страсти, зовущей в зачарованный мир ускользающего в вечность, бликующего и влекущего небытия.
И все же я полагаю, что экстатическое любование прекрасным - равно любовному восторгу, не столь гибельному, сколь жизнетворящему.
26 июля 2003 года
Лондон-Москва
МАК ИМЕНИ ЕЛИЗАВЕТЫ ХИЛЛ
Не у каждого мака есть родословная. Этому повезло.
Известнейший английский славист, профессор Кембриджского университета Елизавета Хилл несколько лет назад ушла из жизни в возрасте девяноста с небольшим лет. Она была уважаемым ученым, обучившим русскому языку и литературе чуть ли не весь англо-славистский истеблишмент. А во время Второй Мировой войны, говорят, у нее брал уроки русского языка сам Уинстон Черчиль! Согласно сложившейся легенде ее знали, почитали и читали многие поколения британских политиков, разведчиков и дипломатов, имевших хоть малейшее отношение к британско-советским (позже: российским) отношениям.
Но последние несколько лет жизни ей довелось провести в лондонском Доме для престарелых русских эмигрантов, способных оплатить свое там пребывание. Невозможно было перевезти в отдельную, достаточно просторную комнату, ни огромную библиотеку, ни офорты, ни картины, ни богатейший рукописный архив. Зато при Доме, в престижном лондонском районе Чизик, был вполне ухоженный сад и Елизавета Хилл перевезла туда из Кембриджа горячо любимый, невероятно прекрасный опиумный мак.
Сад выходил на солнечную сторону и мак быстро освоился на чужой территории. Цветы поражали посетителей и сотрудников Дома своей небывалой величиной и яростной, как бы пылающей окраской. Одна из прихожанок нашего лондонского храма, набожно ухаживавшая за Елизаветой Хилл в ее последние годы, и принесла отросток этого мака в мой сад. Она боялась, что мак пропадет, погибнет от печали, после смерти хозяйки. Такое случается с горячо любимыми (а возможно и любящими) растениями.
Мак долго болел и не приживался в моем саду, затененном большими деревьями. Ему не хватало солнца и:Елизаветы Хилл, ее заботы, ее тепла. Он куксился, как вынужденный эмигрант на нежеланной чужбине. Я старалась ему угодить, как могла.
До этого я видела фотографии его предков: это были роскошные, обильные плотью цветы. Я уповала на его могучую наследственность. Так в упованиях прошло почти три года. И только на четвертое лето мак выбросил небывалой величины бутон.
Я тряслась над ним, как над хворым младенцем. Боялась, что на высокий стебель сядет неосторожная лесная птица, или спрыгнет с забора пронырливая белка. А то и лисенок, повадившийся подрывать изгородь сада, видимо в поисках новой территории, затопчет, обломит сочный и хрупкий маковый столбик. Но мак выстоял и бутон наконец-то раскрылся.
Я, как заколдованная, подолгу им любовалась. А потом решила остановить прекрасное мгновение: цветение единственного наследника семейства маковых кустов Елизаветы Хилл. И вот он явлен миру во всей полноте бродячей, цыганской радости жизни на новом месте.
2001 год
Лондон
|
|
|
|
МАГ МАК И КОКОН КОКАИНА
***
А в ботаническом саду такие маки!
Как в наркотическом бреду цветные глюки –
кроваво красные, как полымя в аду.
Глаза с мольбой на небо возведу.
4.02.00
|
***
Вену нашли. А иглу
как стрелу тетивою тугой натянули,
кровь побежала толчками –
как горный олень.
Ярость охотничья нынче вполне объяснима:
ломка начнется – от крика сбежится родня.
1998 г.
|
|
СМЕРТЕЛЬНАЯ ДОЗА
Не в пределах Садового вижу кольца,
озирая и грады, и веси:
наркомана узнаю по цвету лица.
по осанке и спеси.
Это стадия первая. Всякий поймет:
он летит среди звезд от укола!
Не боится пока, отправляясь в «полет»,
ни домашних, ни Интерпола.
Не за пультом, за «пулькой» ночами сидит,
современник не в меру азартный.
Не тюрьма ему в очи пока что глядит,
а торговец базарный.
Не лукавит, а ловит свой кайф потайной,
не безумный, не пьяный.
Знает, куплено это какою ценой,
лишь король конопляный.
Но недолго осталось играть эту роль
в человеческом стаде.
Уловил только маковый голый король
смену шоковых стадий.
Кандидат наркотически точных наук...
Наслажденье итожа,
выдают его только дрожание рук
и синюшная кожа.
Он идет по Кольцу, одинокий, как перст,
изменились осанка и поза.
Впереди гололед и случайный наезд,
и – смертельная доза.
январь 1988 г.
Голицино
|
СУДЬБА МОРФИНИСТА
( телерепортаж)
« ... Он был в общем-то, мощным малым.
Подловили его на малом:
как-то в месте вполне публичном
прихватили его с поличным.
Всем известны беды истоки:
были веские там вещдоки.
А для тех, кто совсем без понятия:
понятые и факт изъятия.
Не в кустах – средь посуд и амфор.
Не пустяк – больше сотни ампул!
Что кололся, не знали даже...
Вот и вляпался – на продаже!
Он всегда-то ходил по лезвию...
Ну, а что показал он следствию?
Не кавыча, не ставя точек,
не назвал, хоть убей, источник!
Вот и комкай теперь подушку:
схлопотал бы на всю катушку.
И росла бы его обида,
и пошла бы в распыл планида
в пенном море бумажных копий...
А куда подевался опий?
Неужели весь испарился,
пока праведный суд творился?
Прокурор был и спец, и дока:
как вменить статью без вещдока?
Как спасти этот срез социальный
от ошибки процессуальной?
И ложится тень подозрения
на сотрудников райотделения.
Тут и звезды летят, и погоны...
В общем-целом, дела поганы,
если верить текущей прессе:
при бубновом мы все интересе...
О наживе печется житель,
если он не граф Монте-Кристо.
Где пропавший вещдок, скажите?...»
И темна судьба морфиниста...
январь 1988 г.
Голицино
|
|
|
|
|
СМЕРТЬ МОРФИНИСТА
Не страшны ни тюрьма, ни сума:
он остался без утренней дозы!
Он без допинга сходит с ума!
Нервы стонут, как рваные тросы.
Это вам не банальный запой –
алкоголики и невропаты!
Весь в поту. Как котенок – слепой.
Жилы лопаются, как канаты!
В мозг вонзается всякий пустяк,
он хрустит, как ледовая кромка:
это вновь навалился «абстяг»,
гробовая кромешная «ломка».
Молодой изможденный старик,
словно прожил не тридцать, а - триста.
Он от боли пускается в крик!
А в прихожей снимает парик
приходящая
смерть
морфиниста.
1988 г .
В САДУ У КОММУНИСТА
В саду у коммуниста и ветрено, и мглисто,
хотя вокруг такой простор звенящий.
В саду у демократа тепло и таровато,
хотя вокруг простор пустой и нищий.
От холода колея, бреду я по аллее:
зачем Господь не даровал мне брата?
Ведь всем не хватит места в саду у коммуниста,
тем более в саду у демократа.
5.02.00
|
***
Сады цветут, но увядают лица.
Сад - как редут, вокруг него – больница.
Там хроники, в болезненной отваге,
напишут хроники на рецептурном бланке:
как лечат их - без опия и ханки -
охранники, ботаники и маги.
4.02.00
***
Лицейские сады укутаны туманом.
Шпицрутены, шприцы – растленный высший свет...
А может был Поэт завзятым наркоманом.
А может быть - и нет.
4.02.00
ТОНКИЙ МИР
Они проходят сквозь нас, не видя, не замечая:
отшельник и скалолаз, любитель зеленого чая.
Они проходят насквозь, как будто нас вовсе нету,
вбивают, как в стену гвоздь, свои каблуки – в планету.
Но признаки: тлен и пыль – за ними волной кипящей.
Кто призраки – мы? они ль? И кто из нас настоящий?
Воздух протерт до дыр скоростью их предельной.
Молодость – тонкий мир, невидимый и параллельный.
|
|
|
|
|
САД ПОСЛЕ БУРЕЛОМА
постоять у дверного проема – невпроглядь
сад идет по следам бурелома – не догнать
не отсрочена, неустранима - эта боль
всюду коконы из кокаина – будет моль
как плетутся волокна живые – да не те
жутко раны болят ножевые - сад в беде
вылетает из кокона жадный – мелкий зверь
не прикроешь от бури нещадной нашу дверь
койкоместо в глубинах дурдома – ой, ни зги!
сад идет по следам бурелома - в тлен тоски
был отравленный ветер отведан – налету
разве ад на земле заповедан? – сад в цвету!
разве вправду дорога ведома в грязь и слизь?
ты постой у дверного проема – помолись!
разве в холоде, сыри и дури – наш удел?
сад всегда оживал после бури – Бог велел
5.02.00
|
***
Вот света белого мерцанье
за окоемным ободком,
и – отцанье отрицанья:
не видно помочи ни в ком.
Вскипели вспять седые реки.
Миры войной на нас идут.
И молодые человеки
под белы руки мать ведут.
Гремят миры: как бы пустую
телегу катит Илия.
Мать, бесконечно молодую,
ведут под руки сыновья.
И ангелы запели хором.
Свет невечерний заалел.
И черный ворон, черный ворон,
ее увидев, пожалел.
10.02.00
|
|
|
|
|
КОКОН КОКАИНА
Выпадает червонец из ста –
не пропажа.
Что ни кока – одна одна скукота!
Гарь и сажа.
Сто ступенек – сползай, не иди!
Оступился.
Кокаиновый кокон в груди
распустился.
Все цветочки: а ягодок нет.
Что ж не плачем?
Отключили в мозгах белый свет:
не проплачен.
По цветочкам – с сачками качки:
гей, прохожий!
Будут бабочки или бачки:
мусор гожий.
Что ни карта, то голая червь
кровоточит.
Шелковичный неласковый червь
сердце точит.
А казалось, вся жизнь впереди –
ни прокола:
в молодецкой бушует груди
только кола.
Оказалось, что эта игра
столь жестока:
ни кола уже нет, ни двора –
только кока.
13.02.00
|
РОЗАРИЙ
С конкретной отрешенностью во взоре
по воздуху парит не здешний парий.
Смотри, здесь был когда-то лепрозорий –
теперь розарий!
Благоуханья самой высшей пробы!
Ты веришь в это?
Вчера тут были наледи, сугробы,
сегодня – лето.
В розарии живут ручные тигры
и лев – бездельник.
Ступни сосновые покалывают иглы,
за так – без денег.
Тут роз несметных райские оттенки
и запах зноя.
Тут сладкие с цветов снимает пенки
душа изгоя.
У этих роз неробкие отростки –
шипы из стали!
Какие-то несмелые подростки
вошли и стали.
Они в упор не замечали взрослых.
Разъявши сети,
вошли в струю благоуханий росных
живые дети!
Они искали звездный планетарий
и заблудились.
Исчадия и рослый пришлый парий,
как испарились.
Курился запах благовонных масел.
На месте свалки
розарий цвел, так истово прекрасен,
как из- под палки!
20.02.00 г.
|
|
|
|
|
ЛАБИРИНТ
Я не могу больше писать о дурном, то есть о «дури»,
иначе я и сама попаду в дурдом – целиком, в натуре.
Брошу писать о стадах молодых – нервных да истых.
Лучше витать в небесах голубых – нежных и чистых.
Лучше, конечно. Но как ни живу, взоры мне застит
сей воплотившийся, как наяву, детский ужастик.
Это ботаник напутал шальной – знахарь садовый,
неладный!
Выход оплачен тройною ценой – вход, говорят,
был бесплатный.
16.02.00 г.
СВОБОДА ВЫБОРА
Бессолнечный мир и беззвездный
душою постигнет не каждый.
Ты путаешь голод телесный
с духовною жаждой.
И я не тебя поучаю:
мне тьмы не развеять дремотной.
Я нынче себя уличаю
в наличии мысли немодной:
мол, будете вы не судимы,
пока не осудите сами.
И все же неисповедимы
пути меж двумя полюсами –
меж злом и добром. Потому-то
мятущийся дух – не бесплоден.
О, только бы бес не попутал!
А, впрочем, твой выбор –
свободен.
1987 г.
***
С обледенелого куста, где капля каждая густа,
плоды, светясь, свисают рясно.
Да разве жизнь моя пуста?
Она прекрасна!
А если будет в ней изъян, то потому, что ветер пьян,
и бьеся в душу оголтело.
Жизнь, как известно, хороша, лишь потому, что есть душа,
но ей всегда мешает тело.
22.01.00
|
|
|
 |
 |
 |
 |
|
